ЛитРугачки

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ЛитРугачки » Борьба с быдлолитературой » Замашки осуждающей общественности живы.. пиздец, заебы на Литпричале


Создать форум

Замашки осуждающей общественности живы.. пиздец, заебы на Литпричале

Сообщений 1 страница 20 из 20

1

вот такого автора "Возмущенная общественность" пытается изгнать с сайта..  типа - за порнуху..  Севрикова письмо пишет, чтоб автор типа себе подобрал другую площадку..  Слава богу, держит марку - не грохает страничку..   Я хуею, дорогая Редакция.. Сами посмотрите, какой язык - кто из "общественности" может так написать?! То, что автор - пидорюга позорный, ёбнутый на всю головку в сексуальном плане - да похуй! Какая фантазия, бля! Литератор...

http://www.litprichal.ru/upload/686/91392462048679.jpg

Ёлка

— Вот!..

ПушкА взяли за пуговку, потянули. Пушок знал: когда-то это случится. Небо было серое, снег с него падал длинными мокрыми хлопьями. Пушок был в теплом стеганом халате на вырост. В нем Пушок выглядел типа шар.

Человек, к которому тянула Пушка за пуговку Анна Сергевна, был в мохнатой шубе, в мохнатой шапке, рыжей волной закипавшей вокруг его лица. Шапка была лисья, шуба медвежья, а рожа дубленая, с реденькой бородой. В глазных щелках что-то посверкивало, хотя человек улыбался. Зубы у него были широкие и очень хорошие.

Пушок замер от ужаса. Потом он машинально подкатил к человеку.

Человек был космато страшный, и мохнатая лошаденка его походила на злую лесную зверушку.

Пушок оглянулся на Анну Сергевну, но увидел лишь край ее синей искусственной шубы. Шуба отливала плюшем, она была новая. Анна Сергевна схлопывала варежкой снег с нее и на Пушка старалась уже не смотреть.

Человек подхватил Пушка и сунул его в торбу к двум большим судакам. Затем, гикнув, взлетел в седло.

*
Лошадка мчалась, похрапывая. Дом, в котором Пушок провел столько лет, исчез для него навсегда.

Пушка сильно трясло и царапало о рыбины, но постепенно Пушок освоился. Судаки были дохлые, крючьями им разворотило пасти и часть мозгов. Пушок полизал там, где было вкусно, солененько. Подкусывал потихоньку рыб, а человек, звали его Бурбулай, по привычке запел, точно на скуку покрикивая.

Он ныл на одной тугой ноте, словно тянул из звука струну, которой резал морозный воздух и бескрайнюю бело-серую вокруг простыню; пел, случайно подбирая, как листья с тропинки, и рифмы, и размеры, и вообще сам не ведал, что брякнет в следующее мгновенье.

— Дуга-луга-ду-га-га! Леди-гага-Ладога! Бурбулай умнее всех, знает: ждет его успех. Мир не серый, мир не белый, мир, блять, разный там и здесь. На востоке лес богатый, весь мясной и весь мохнатый, ягоды, женьшень, прям рай, словно выпил Бурбулай! И на юге хорошо, степи, солнце и тепло, там лошадки, там весь корм, живы будем, не помрем. А на западе — фигня: дюны только да вода, там шаманит злыдень-дух, Бурбулай туда не хочет. Но на севере хужей. Есть там вход, где мертвяки, помирать нам рановато, скалы там и небогато, и всегда темно, ведь знай: все пиздой накрыто там! Эх, ебаться я хочу, а пока дрочу, дрочу. Родакам купил Пушка, может, выебу пока? Скучный путь, тоска, тоска! Ссу в штаны и сру в штаны, жру холодна судака, пью один лишь снег пока. Но зато я гордый, блять, умный, блять, лихой я, блять! Может, выебать Пушка, лишь в ротак, а дуплецо я родителю сдарю, а то он овец итак всех хуищем, блять, разнес, что пизда у них, что жопа — можно кулаки сувать! Будет старый Каркадай очень рад Пушку тугому, тесному и молодому. Будет матушка Толкай тоже рада, ведь Пушок ей пролижет всю мандень, где я тоже был и рос, вырос, стал богатырем. Надо — сяду подрочу, надо — бабу поебу, надо — скушаю судак, надо — снега полижу или водки прикуплю. Тока надо мне доехать до моих шнурков почтенных, а не то в пути напьюся и замерзну, и тогда волк докушает Пушка. Ой, я спать хочу-хочу! Ой-ой-ой, хры-хры-хры-хры…

Пушок понимал, о чем поет Бурбулай, и не на шутку встревожился. Седок захрапел, лошадка трусила, мерно покачивая толстыми от шерсти боками. А Пушок уже чуял: да, ну конечно, могут быть ВОЛКИ!

*
На всякий случай он погрыз судака, набираясь сил. И вкус, и запах рыбы напомнил Пушку девочку Каркадэ, которую он любил в том доме, что навсегда оставил. Каркадэ происходила из того же рода, что Бурбулай и отец его Каркадай, но мать ее была блядь, все знали об этом и все смеялись над Каркадэ, и сдали ее в приемник. Так Каркадэ стала, как все там, и Пушок мог любить ее, сколько угодно. Собственно, их и обучали там только науке любви, ибо будущее и Пушка, и Каркадэ было одно. Но Пушок и Каркадэ даже об этом не думали.

Анна Сергевна и сторож Васечкин, добрый, через все прошедший старик, сажали Пушка и Каркадэ себе на лица, а сами ложились рядом, включали пластинку с Мирей Матье и начинали делать любовь и руками, и языками. Хуй у Васечкина уже не стоял, тем больший он был во всем прочем искусник, его гладко бритые щеки приятно — Анна Сергевна говорила: «волнительно» —царапали промежность Пушка (или Каркадэ, или как там уж в этот раз у них у всех сладилось).

Ходил старик Васечкин в синем сатиновом халате на голое тело и из-за пуза его не застегивал, а худенькая Анна Сергевна — в длинной, как платье, тельняшке. Оба были по-своему хороши и тоже по-своему, но любили и Пушка, и Каркадэ, и Петьку-Безверхнего, и Мусю Голыш, и Изю Гробенштейн, и Берке Хохломцова, и его сестру Арину Крупнощекову.

В школе, кроме любви, учили еще делать своими руками. Девочки пряли-шили, а мальчики под руководством Васечкина ладили на продажу корыта, гробы и лопаты. Жили дружно, голодно, но все-таки весело, особенно если приезжали гости из степей или приходил пароход, — тогда Анна Сергевна всему дому выдавала тельники. Моряки, правда, тельники сразу рвали. Зашьют, бывало кого в тельник и рвут наугад хуями, кто куда попадет. Выигрывал, кто попадал, куда и без тельника надо.

Пушок вздохнул. Он вспомнил, как однажды их связали вдвоем — его и красавицу Каркадэ — и зашили. И они оказались совсем-совсем вместе в тесной, потненькой полутьме, лицом друг к дружке, словно в пузе у матери. Пушок стал тереться о Каркадэ. Каркадэ улыбнулась, прошептала про слово любовь и сама взяла в руку у Пушка, сама, куда надо, умница, вставила. Но тут началась игра в «шторм», налетели матросы. Пушок и Каркадэ обнялись и вжались друг в дружку, и Пушок весь ушел в Каркадэ. И он кончал и кончал, и прямо весь бился, и она билась, и поэтому морякам очень не сразу удалось запустить свое хозяйство им в попы.

Затем Пушка и Каркадэ связали спинами друг к дружке, причем ноги Пушка притянули к голове Каркадэ. И снова зашили. Но все равно мокрая попа Пушка терлась о мокрую попу Каркадэ, и в обеих попах до этого побывали одни и те же люди. Это сближало, словно одна река текла между ними и в них, а они были ее берегами, на которых богато все росло, и цвело, и пахло…

*
Небо стало темней, цвета волков, и вот уже их глаза желтовато вспыхнули из лощины.

Лошадка почуяла тоже их, всхрапнула и понеслась. Бурбулай очнулся и завизжал. Волки опешили на минуту. А потом…

Чем быстрее неслась лошадка, чем звонче бились друг о дружку стылые судаки, чем пронзительней верещал Бурбулай — тем яростней надрывались за ними волки. Один Пушок не думал о смерти. Его так швыряло в торбе, так лупило и ковыряло о ледяных судаков, что он иногда хотел, чтобы их всех поскорее скушали.

Но вот впереди мелькнули огни. Они были рыжие и веселые.

Бурбулай влетел в поселок. Наступило спасение.

— Эй, хуй моржовый! Куда гонишь так? — закричали от будки ГБДД. В будке мерцала огоньками новогодняя елка, постовой был в жопу пьян и вполне добродушен.

— Че, волки тебя, бля, не докушали? Побрезгали? — спросил постовой в полушубке и с отважным широченным, темным от спирта лицом. Он зажал нос рукавицей, намекая на запах от Бурбулая, который во время погони ссал и срал под себя, ни секунды не пропуская.

— Чисто вы, бля, животные! — покачал головой постовой. — Вот что с таким народом, бля? Ничего, бля! Че в торбе-то?

— Судаки, начальник, однако. И Пушок.

— Дашь Пушка, — определил постовой.

Бурбулай суетливо полез в торбу, вынул.

— Бля-а-а!.. — сказал-выдохнул постовой.

И зажал вторую ноздрю.

Пушок тоже не праздно в торбе томился.

— Пиздуй, чмырдовище! — махнул рукавицей постовой, отходя. И обратился к стеклянной будке, беспомощно разводя руками. — Ни хуя с этим народом не сделаешь!..

Бурбулай смиренно отъехал подальше. Ему предстояло пересечь весь поселок и выехать на просеку, а там снова могли ждать волки. И только после просеки начинались родные места: три километра — и стойбище.

Обычно Бурбулай подживлялся от лошади. Вскроет вену на шее, крови попьет, рану залижет, замажет глиной из туеска — оно и лады. Но сейчас лошадь сама сильно выдохлась, не хуже Бурбулая пересрала, и еще гнать, может, придется, от волков-то по новой…

Бурбулай пошарил в торбе, достал Пушка. Держа его за шкирняк, ловко прокусил ватный халат на плече и впился губами в вену. Тянул кровянку в себя осторожно, глоточками, будто глубокими поцелуями засасывал.

Пушку стало сладко и страшно. Голова у него закружилась, звезды с неба попадали и смешались с огнями улицы.

Бурбулай бульканул еще, глянул внимательно на Пушка и стал зализывать ранку. После и глину достал.

Потом сунул в торбу:

— Судаков погрызи. Разрешаю…

Но Пушок не сразу оправился. И в тесной темноте торбы ему мерещились просторные огоньки да высокие звезды. Они разноцветно мигали, зазывали его, как те лампочки на елке в будке ГБДД…

Ему стало так легко, так все понятно на этом свете! Даже если бы постовой взял его у Бурбулая — что ж и в этом плохого: милиция! Менты частенько захаживали в дом, всегда секли и пинали Васечкина, а Анну Сергевну трахали сразу тремя пистолями, и лицо у Анны Сергевны делалось испуганно-озабоченным и каким-то даже отчаянным. Но она потом объясняла всем, что менты отвечают за душевное здоровье всей нации, тренят терпение в населении, а оно, терпение, и есть всё, что для жизни и надобно.

Пушок ослабел и скатился на самое дно торбы. Колючие хвосты судаков цапали его, будто ожили.

*
Бурбулай начал, было бурчать под нос себе новую песню, но что-то толкнуло его снова сунуться в торбу.

Извлекши Пушка, Бурбулай подышал на него, потом спрятал на грудь под шубу. Пушок оказался у Бурбулая прямо под сердцем, прижатый к нему Бурбулаевым потным брюхом.

Сердце хозяина билось уверенно. Пушок сразу согрелся под жирной, матерой грудью молодого кочевника, задремал.

Очнулся он в сладкой теплыни. Бурбулай тыкался губами Пушку в темя. Из губ Бурбулая торчали лоскутья жеваного судака.

Пушок понял! Он всасывал в себя кусочки рыбы, перетирал их в кашицу и глотал. Вместе со слюнями хозяина они были как поцелуи. Пушку делалось все сытней, он проснулся вовсе, он был сейчас счастлив от этой заботы Бурбулая о нем, от этого их единения.

Пушок вдруг понял: он НУЖЕН хозяину, тот его любит и ценит, и вообще весь он такой родной, мягонький, жирненький.

Пушок нащупал твердый Бурбулаев сосок, охватил осторожно губами, ткнул в самую пимпочку языком. Сосок был длинный, как член Петьки-Безверхнего, но меньше, чем, скажем, у старика Васечкина, хотя у Васечкина хуй не стоял, а только на касания вспархивал. Конечно, Пушок сосал грудь и клитор и Анне Сергевне, и Каркадэ, и другим девчонкам. Но тогда это было так обычно, естественно — и не больно ценилось ни ими, ни им. Другое вот дело — теперь, сосок был мужчины, хозяина!..

— Ой, ты, блять, блять, блять, блять, блять, — запел, закурлыкал Бурбулай, сразу забывши ГБДД. — Ой, приятно как, Пушок! Ты давай-давай-давай, и покусывай, говнюк! И щипли меня, щипли! А потом в пупок залезь! А потом на хуй сползи! Ой, ты, блять, ой, блять, ой, блять! Хорошо-то как теперь!.. Вот что значит умный я! Не купил бы я Пушка, так заснул бы и погиб… Может, мне Пушка отцу не показывать ваще, а с собой его возить или девочку купить, но они такие дуры! Дуры, куры и профуры…

Пушку было приятно, что Бурбулай предпочитает его, хотя купи Бурбулай, скажем, и Каркадэ — стало б за пазухой у хозяина еще веселее!

Он не сразу сполз к пупку Бурбулая, сперва только хер свой туда запустил, в пупок. Пуп и Бурбулая был глубок и влажен, прямо озерцо пота, расщелина. Пушок покусывал соски и работал у хозяина хером в пупке основательно, от души.

Бурбулай довольно гладил себя по шубе. Потом распустил ремешок на меховых штанах.

Пушок сполз в эту жаркую, сочную слякоть и задохнулся на миг. Бурбулай чуть отклячил самый край штанов, чтобы воздух-то поступал. Лошаденка будто почуяла важность свершаемого: трюхала ровненько, с осторожностью. Волков че-то не было.

Звезды в небе мерцали ясные, острые. Типа, тоже прикалывались…

*
Родители у Бурбулая оказались просто чудесные. Мать, старуха Толкай, была сущая кубышка, вся в пестрых тряпках. Старик Каркадай был жилистый и веселый.

— Маркий! — сказала Толкай, проведя пальцем Пушку по рожице. Она посмотрела на темный свой палец и дрогнула ноздрями чутко, как лошадь.

— Маркий — вытрем! — бодро возразил Каркадай. Он подхватил овечку из темного угла юрты, сунул ее между ног. Овечка вся задрожала. Но Каркадай только обтер Пушка о толстую курчавую попу овцы:

— Во, уже рожу видать!

Толкай поджала губы, мужу не стала перечить.

Юрта была большая, в девять струн. В ней помещалась и часть скота молодого, и телевизор на батарейках, и кровать за пестрой занавеской. В центре горел очаг, в огромном котле пузырилось новогоднее варево.

Пушка определили жить вместе с молодыми овечками в темном углу, там тесно, зато тепло. В разбитую плошку плесканули ему кумыс, туда же кинули обрезки жира с баранины.

От кумыса и жирной пищи Пушок захмелел. Он обхватил овечку, прижался к ней, такой кучерявой и теплой, стал щупать. Нащупал хуй и пьяненько удивился.

Тотчас и задремал.

…Проснулся Пушок ближе к утру, пописал на спавшую подле овечку, вспомнил, что у нее тоже есть хуй.

Хозяева храпели, хмельные и сытые, телевизор праздно моргал экраном. На экране мерцала елка.

Она сверкала мишурой, играли огнями и гордо, на всю планету, сияла шарами цветов государственного флага аймака Урус. Там, в доме, где жила Анна Сергевна, телевизора не было, его разбили какие-то гости об Васечкина. Красоту новогодней елки из столицы страны города Джамбула Пушок видел впервые.

Она, елка, словно росла на глазах, камера медленно поднималась от укутанного ватой основания к стройным веткам вокруг звезды на макушке. Радость в Пушке росла вместе с елкой, росла и гордость, что есть вот такое чудо, которое куда как больше, чем в будке ГБДД.

И эта елка, что там, в телевизоре, думал Пушок, принадлежит его новым добрым хозяевам.

Пушок подумал: а если пописать в телевизор, елка ведь станет еще выше, еще прекраснее?..

6.01.2011

© — Copyright Валерий Бондаренко

0

2

Вот хочу тебя спросить (давно это для себя заметила, но не с кем было обсудить): тебе не кажется, что в нём что-то платоновское есть?.. Эдакое продолжение традиций Платонова, только на эротический манер?..

+1

3

Лидочка Самгина написал(а):

Вот хочу тебя спросить (давно это для себя заметила, но не с кем было обсудить): тебе не кажется, что в нём что-то платоновское есть?.. Эдакое продолжение традиций Платонова, только на эротический манер?..

ну, с тем, что я читал у Платонова - а читал у него я только  «Котлован»  и то до половины - не смог дочитать, скучно мне стало - сравнивать я могу весьма условно..  тут бурлеск, взрыв эмоций, ярчайшие образы и гипертрофированные сюжеты, пронизывающие один  другого.. у Платонова - серейшая тягомотина.. я вообще всех этих, "всплывших" во время перстройки не жалую.   Тут скорее Юз Алешковский скрещённый с Акутагавой..

0

4

Лидочка Самгина написал(а):

не кажется, что в нём что-то платоновское есть?.. Эдакое продолжение традиций Платонова, только на эротический манер?..

Мне тоже, было, показалось-помстилось... Есть что-то в конструкциях музыки общее... вот только с "эротическим манером" - не соглашусь...
Тут, несмотря на частоту и разнообразие - другое... грубая правда жизни... многовато даже её для такого короткого текста... концентрат.
Жаль - не романтик он безусловности... :'(

+1

5

vgrdesign написал(а):

Жаль - не романтик он безусловности... :'(

Виктор Германович, так я не зря упомянул Акутагаву Рюноске...  у него та же обыденность в фантасмагориях! Вообще, тут еще одно имя полезно было бы вспомнить  - автор явно читал Эдгара Аллана По...

0

6

Eitktw написал(а):

у Платонова - серейшая тягомотина..

Ну, не соглашусь. Платонова, конечно, не назовёшь лёгким писателем, но это ещё не делает его "серым"... А почему сравниваю именно с ним, сейчас объясню. Меня всегда завораживали у Платонова такие, например, обороты:

"Егор же спать не любил, он любил жить без перерыва, чтобы видеть все, что живет без него, и жалел, что ночью надо закрывать глаза, и звезды тогда горят на небе одни, без его участия. ...
...
...– Отчего ты живешь? – говорил Егор. – Хорошо тебе или нет? ...
...
Ему захотелось теперь подремать немного, – он уморился за день жить и ходить. ..."
(с) Андрей Платонов, "Железная старуха"

Физиологичность, доходящая до философии - или философия физиологичности - и связанное с этим совершенно уникальное построение фраз. У кибербонда тоже - что-то подобное. И с этим связано, как верно заметил Виктор Германович, сходство в "конструкциях музыки".Только у Платонова это завязано скорее на "смерти - рождении", а у нашего кибербонда, так сказать, чакрой выше... :insane:

Отредактировано Лидочка Самгина (2011-02-23 20:30:53)

+1

7

Лидочка Самгина написал(а):

так сказать, чакрой выше... :insane:

хех..   выпал...

Прошу прощения, но не переношу я Булгакова-Платонова-Айтматова-Рыбакова.... не мои это авторы.

0

8

Eitktw написал(а):

Прошу прощения, но не переношу я Булгакова-Платонова-Айтматова-Рыбакова.... не мои это авторы.

Понятно. Ты не любишь антисоветскую социальную проблематику...:))

0

9

Лидочка Самгина написал(а):

Ты не любишь антисоветскую социальную проблематику...:))

абсолютно верно. точнее - просто считаю это сиюминутным, сделаным на злобу дня..  что-то типа стихов к 11 сентября.

0

10

Eitktw написал(а):

Виктор Германович, так я не зря упомянул Акутагаву Рюноске...  у него та же обыденность в фантасмагориях! Вообще, тут еще одно имя полезно было бы вспомнить  - автор явно читал Эдгара Аллана По...

Поверю на слово, Константин: По - читал слишком давно, а до Акутагавы - ещё не добрался... знакомиться с серьёзным писателем без бумажного носителя - гадковато как-то...
А вот музыка Платонова - очень узнаваема... в чём-то София права (ИМХО)

Отредактировано vgrdesign (2011-02-23 20:37:06)

0

11

vgrdesign написал(а):

знакомиться с серьёзным писателем без бумажного носителя - гадковато как-то...

да бросьте вы..

вот для затравки...

Рюноскэ Акутагава. Ад одиночества

Этот рассказ я слышал от матери. Мать говорила, что слышала его от
своего прадеда. Насколько рассказ достоверен, не знаю. Но судя по тому,
каким человеком был прадед, я вполне допускаю, что подобное событие могло
иметь место.
Прадед был страстным поклонником искусства и литературы и имел
обширные знакомства среди актеров и писателей последнего десятилетия
правления Токугавы. Среди них были такие люди, как Каватакэ Мокуами, Рюка
Тэйтанэкадзу, Дзэндзай Анэйки, Тоэй, Дандзюро-девятый, Удзи Сибун, Мияко
Сэнгю, Кэнкон Борюсай и многие другие. Мокуами, например, с прадеда писал
Кинокунию Бундзаэмона в своей пьесе "Эдодзакура киемидзу сэйгэн". Он умер
лет пятьдесят назад, но потому, что еще при жизни ему дали прозвище
Имакибун ("Сегодняшний Кинокуния Бундзаэмон"), возможно, и сейчас есть
люди, которые знают о нем хотя бы понаслышке Фамилия прадеда была Сайки,
имя - Тодзиро, литературный псевдоним, которым он подписывал свои
трехстишья, - Кои, родовое имя Ямасирогасино Цуто.
И вот этот самый Цуто однажды в публичном доме Таманоя в псиваре
познакомился с одним монахом. Монах был настоятелем дзэнского храма
неподалеку от Хонго, и звали его Дзэнте. Он тоже постоянно посещал этот
публичный дом и близко сошелся с самой известной там куртизанкой по имени
Нисикидзе. Происходило это в то время, когда монахам было запрещено не
только жениться, но и предаваться плотским наслаждениям, поэтому он
одевался так, чтобы нельзя было в нем признать монаха. Он носил дорогое
шелковое кимоно, желтое в бежевую полоску, с нашитыми на нем черными
гербами, и все называли его доктором. С ним-то совершенно случайно и
познакомился прадед матери.
Действительно, это произошло случайно: однажды поздно вечером в июле
по лунному календарю, когда, согласно старинному обычаю, на всех чайных
домиках псивары вывешивают фонари, Цуто шел по галерее второго этажа,
возвращаясь из уборной, как вдруг увидел облокотившегося о перила
любующегося луной мужчину. Бритоголового, низкорослого, худого мужчину.
При лунном свете Цуто показалось, что стоящий к нему спиной мужчина -
Тикунай, завсегдатай этого дома, шутник, вырядившийся врачом. Проходя
мимо, Цуто слегка потрепал его за ухо. "Посмеюсь над ним, когда он в
испуге обернется", - подумал Цуто.
Но, увидев лицо обернувшегося к нему человека, сам испугался. За
исключением бритой головы, он ничуть не был похож на Тикуная. Большой лоб,
густые, почти сросшиеся брови. Лицо очень худое, и, видимо, поэтому глаза
кажутся огромными. Даже в полутьме резко выделяется на левой щеке большая
родинка. И наконец, тяжелый подбородок. Таким было лицо, которое увидел
оторопевший Цуто.
- Что вам нужно? - спросил бритоголовый сердито.
Казалось, он
чуть-чуть навеселе.
Цуто был не один, я забыл об этом сказать, а с двумя приятелями -
таких в то время называли гейшами. Они, конечно, не остались безучастными,
видя оплошность Цуто. Один из них задержался, чтобы извиниться за Цуто
перед незнакомцем. А Цуто со вторым приятелем поспешно вернулся в кабинет,
где они принялись развлекаться. Как видите, страстный поклонник искусств -
и тот может опростоволоситься. Бритоголовый же, узнав от приятеля Цуто,
отчего произошла столь досадная ошибка, сразу пришел в хорошее
расположение духа и весело рассмеялся. Нужно ли говорить, что бритоголовый
был Дзэнте?
После всего случившегося Цуто приказал отнести бритоголовому поднос
со сладостями и еще раз попросить прощения. Тот, в свою очередь,
сочувствуя Цуто, пришел поблагодарить его. Так завязалась их дружба. Хоть
я и говорю, что завязалась дружба, но виделись они лишь на втором этаже
этого заведения и нигде больше не встречались. Цуто не брал в рот
спиртного, а Дзэнте, наоборот, любил выпить. И одевался, не в пример Цуто,
очень изысканно. И женщин любил гораздо больше, чем Цуто. Цуто говорил в
шутку, что неизвестно, кто из них на самом деле монах. Полный, обрюзгший,
внешне непривлекательный Цуто месяцами не стригся, на шее у него висел
амулет в виде крохотного колокольчика на серебряной цепочке, кимоно он
носил скромное, подпоясанное куском шелковой материи.
Однажды Цуто встретился с Дзэнте, когда тот, набросив на плечи
парчовую накидку, играл на сямисэне. Дзэнте никогда не отличался хорошим
цветом лица, но в тот день был особенно бледен. Глаза красные,
воспаленные. Дряблая кожа в уголках рта время от времени конвульсивно
сжималась. Цуто сразу же подумал, что друг его чем-то сильно встревожен.
Он дал понять Дзэнте, что охотно его выслушает, если тот сочтет его
достойным собеседником, но Дзэнте, видимо, никак не мог решиться на
откровенность. Напротив, он еще больше замкнулся, а временами вообще терял
нить разговора. Цуто подумал было, что Дзэнте гложет тоска, такая обычная
для посетителей публичного дома. Тот, кто от тоски предается разгулу, не
может разгулом прогнать тоску. Цуто и Дзэнте долго беседовали, и беседа их
становилась все откровеннее. Вдруг Дзэнте, будто вспомнив о чем-то,
сказал:
- Согласно буддийским верованиям, существуют различные круги ада. Но,
в общем, ад можно разделить на три круга: дальний ад, ближний ад и ад
одиночества. Помните слова: "Под тем миром, где обитает все живое, на
пятьсот ри простирается ад"? Значит, еще издревле люди верили, что ад -
преисподняя. И только один из кругов этого ада - ад одиночества -
неожиданно возникает в воздушных сферах над горами, полями и лесами.
Другими словами, то, что окружает человека, может в мгновение ока
превратиться для него в ад мук и страданий.
Несколько лет назад я попал в
такой ад. Ничто не привлекает меня надолго. Вот почему я постоянно жажду
перемен. Но все равно от ада мне не спастись. Если же не менять того, что
меня окружает, будет еще горше. Так я и живу, пытаясь в бесконечных
переменах забыть горечь следующих чередой дней. Если же и это окажется мне
не под силу, останется одно - умереть. Раньше, хотя я и жил этой горестной
жизнью, смерть мне была ненавистна. Теперь же...
Последних слов Цуто не расслышал. Дзэнте произнес их тихим голосом,
настраивая сямисэн... С тех пор Дзэнте больше не бывал в том заведении. И
никто не знал, что стало с этим погрязшим в пороке дзэнским монахом. В тот
день Дзэнте, уходя, забыл комментированное издание сутры "Кого". И когда
Цуто в старости разорился и уехал в провинциальный городок Самукаву, среди
книг, лежавших на столе в его кабинете, была и сутра. На обратной стороне
обложки Цуто написал трехстишье собственного сочинения: "Сорок лет уж
смотрю на росу на фиалках, устилающих поле". Книга не сохранилась. И
теперь не осталось никого, кто бы помнил трехстишье прадеда матери.
Рассказанная история относится к четвертому году Ансэй. Мать
запомнила ее, видимо привлеченная словом "ад".
Просиживая целые дни в своем кабинете, я живу в мире совершенно ином,
не в том, в котором жили прадед матери и дзэнский монах. Что же до моих
интересов, то меня ни капли не привлекают книги и гравюры эпохи Токугавы.
Вместе с тем мое внутреннее состояние таково, что слова "ад одиночества"
вызывают во мне сочувствие к людям той эпохи. Я не собираюсь этого
отрицать. Почему это так? Потому что в некотором смысле я сам жертва ада
одиночества.

0

12

Eitktw написал(а):

То, что автор

Какая разница?..
Однозначно, литература, и не потому вовсе, что Сорокин имеет право быть, а, стало быть, востребован... В процессе чтения моё внимание, например,  больше занимала стилистика написанного, не вызывает сие мыслей воплотить прочитанное на практике или желания оказаться на месте кого-либо из героев, дык, какая же это тогда порнуха?..

0

13

Алексей написал(а):

Сёгунат Токугава - феодальное военное правительство Японии, основанное в 1603 г. Токугавой Иэясу и возглавляемое сёгунами из рода Токугава.

ну, спасибо, я в Яндексе тоже мог погуглить:)  мне было интересно мнение о самом авторе - не об Акутагаве, а  о том пидоре, которого сейчас лупцуют на Причале.. его рассказ первым постингом в этой теме

0

14

Алексей написал(а):

Не за что зацепиться при беглом взгляде, кроме как за какого-то там Пушка и картинку.

уже мнение . Спасибо.

0

15

Алексей написал(а):

Не, ну это тебя прикалывает - читать такую пургу. А мне это неинтересно. Я ж в этом не виноват, правильно?

Тут я с тобой абсолютно согласен (Ой, как это редко бывает) -  каждый ведь имеет право на свои взгляды и пристрастия.

0

16

А я сегодня ни хера не пьянею..  Извини, не заведусь:)

0

17

Eitktw написал(а):

вот для затравки...
            Рюноскэ Акутагава. Ад одиночества

Тонкости восприятия, наверное, не хватает...
Не нащупал пересечений... :canthearyou:  (с Бондаренко)

0

18

а я обсуждаемого автора читаю.. ну и пидор, бля.. но пишет великолепно, с моей точки зрения. Ярко, образно.. просто красиво - вот сучонок! Цикл рассказов про "Потного" - это пиздец..   История жизни ничтожества..    http://www.litprichal.ru/users/cyberbond/

0

19

Eitktw написал(а):

но пишет великолепно, с моей точки зрения. Ярко, образно.. просто красиво

Откуда в лексиконе Бурбулая слово "леди"... %-)

0

20

vgrdesign написал(а):

Откуда в лексиконе Бурбулая слово "леди"... %-)

ух ты..  а и вправду..   ну, не будем искать объяснения, тем более, что автор прямо показывает наличие телевизора в юрте...

0

Создать форум

Вы здесь » ЛитРугачки » Борьба с быдлолитературой » Замашки осуждающей общественности живы.. пиздец, заебы на Литпричале


Создать форум